Армен Григорян приехал в Минск в новой шляпе, которую ему подарили нью-йоркские поклонники во время выступления «Крематория» в США. Причем кожаная шляпа оказалась несгораемой: Армен честно попытался сжечь ее, но ничего путного из этого не вышло. Какая же это по счету шляпа у лидера «Крематория», сам он уже не помнит. Достоверно известно лишь то, что самый патриархальный из своих головных уборов Армен сжег в день десятилетия группы. А иначе, как предсказывал ему экстрасенс, Армен Сергеич приказал бы долго жить. Потому что в нее был заложен такой пунктик: десять лет она помогает своему хозяину, а потом тот благополучно откидывает ручки-ножки. Григорян же решил перехитрить судьбу (или экстрасенса?) и шляпку сжег. В Минске «Крематорий» выступал в честь собственного пятнадцатилетия. Поэтому и концерт был скорее ретроспективный, нежели концептуальный: пелось все то, что до сих пор на слуху,— «Безобразная Эльза», «Реанимационная машина», «Клубника со льдом» и т. д. «Кондратия» запевал уже весь зал. Солировали и музыканты «Крематория»: барабанщик в шортах Андрей Сараев, выскочив из-за своей ударной установки, задушевно исполнил коротенькую композицию «Песню олдового хиппа». Не одну песню продержался в качестве вокалиста и мультиинструменталист Слава Бухаров. Его вообще по праву можно назвать удачным лиепайским приобретением «Крематория»: артистдрамтеатра города Лиепай Бухаров, прежде чем попасть в группу, прошел очень серьезный конкурс. «Нам нужно было найти человека, который играет не только на скрипке, но и на фортепиано, и который к тому же умеет петь», -вспоминает Григорян. Но, наверное, самым тяжелым испытанием для Славы и вообще для всей команды стала мексиканская кактусовая водка: когда «Крематорий» записывал свой альбом «Текиловые сны», музыканты и их друзья выпили в Москве практически все запасы текилы — сначала в близлежащих ларьках, а затем и в супермаркетах. Прозвучал в Минске и «Мусорный ветер» — уже, как говорится, на бис — когда зал, встав, не отпускал музыкантов со сцены. Правда, эту песню Григорян обещал никогда не исполнять, поскольку посвятил ее эмигрировавшему из России скрипачу «Крематория» Михаилу Россовскому. И действительно не пел ее несколько лет. Но сейчас иногда нет-нет да и затянет: «Мусорный ветер. Дым из трубы-ы…» Ретроспектива все-таки. «Мы теперь поем вещи, на которые когда-то сами надели наручники», -признался потом Армен. |
- Ты был счастлив во время сегодняшнего концерта? -спросил я у Григоряна уже после концерта, когда он, умывшись и тяпнув чуть-чуть водочки, был готов для разговора. — Нет, было удовольствие, примерно схожее с тем, которое получаешь во время занятий сексом. Удовольствие от игры музыкантов, от общения, от приема публики, то есть от какого-то совместного действия. -Пятнадцать лет назад и сейчас удовольствие одно и то же? — Понимаешь, концерт чем и хорош, что каждый раз возникают какие-то новые ощущения. Это можно назвать дорожной паранойей. Мы сейчас как раз находимся в туре: меняются города, ландшафты — мы даже через океан перелетали. Но когда ты находишься на концерте, появляется такое ощущение, как будто ты никуда и не уезжал, потому что «крематорская» публика — какая-то очень особенная. Например, того же «Кондратия» поют везде. То есть не человек определяет место, а, может быть, даже место — человека. И неважно, где этот человек находится. - Ты не в курсе — редактор известного московского журнала «Забриски Пойнт» Рита Пушкина по-прежнему считает, что «Крематории» и некрофилия — это где-то рядом? — Она даже не так считает. Дело в том, что под некрофилией она понимает нечто иное: рок-н-ролл, по ее мнению, это вообще некрофильная вещь, потому что то мы хороним кого-то, то оживляем. Но «Крематорий» все-таки живет вне этого. Мы просто играем музыку. И я больше согласен с Родионом Щедриным, считающим, что мы не рок-н-ролльная команда, поскольку слишком много играем вальсов. А вальс к рок-н-роллу не имеет абсолютно никакого отношения. - Вспоминаешь ли ты теперь тe времена, когда работал в конторе КГБ, занимался шулер-ством? — Я работал в Центральном научно-исследовательском радиотехническом институте. Просто, чтобы не попасть в армию, мне пришлось три года пахать в отделе этого института, руководил которым полковник КГБ Иванов. Это я тебе уже тайны рассказываю. Но я даже рад тому, что работал там. Потому что работа была рутинной, и я все время проводил в ленинской комнате: читал Ленина, Маркса. У меня был хороший начальник, которому я, посвятив в свое время альбом «Иллюзорный мир», сказал: «Я живу в иллюзорном мире». В результате за бутылку в месяц я был особожден и от работы. Шулером же я по большому счету тоже не был. Просто я знаю несколько фокусов. Но давно завязал с этим делом, поскольку еще в студенческие годы однажды очень серьезно проиграл. На каждого шулера обязательно найдется другой шулер. К сожалению, этот мир очень отличается от порядочного существования. Это просто была студенческая игра. А в те годы надо было попробовать буквально все, чтобы просто знать и не попадать в идиотскую ситуацию. |
